К выходу в эфир готовится новый украинский сериал «Останній Москаль»

03.04.2015
На украинских телеэкранах скоро выйдет сериал от телекомпании 1+1, повествующий о приключениях москвича на просторах Закарпатья.

У Московского Театра на Таганке новый директор – известная актриса

01.04.2015
Ирина Апексимова стала преемницей известного театрального деятеля России Владимира Флейшера, возглавив Московский Театр на Таганке.

«Оппозиционный блок» саботирует введение запрета на российские сериалы

30.03.2015
Депутаты Верховной Рады, голосовавшие за введение закона о запрете некоторых российских сериалов, обозвали членов «Оппозиционного блока» "издевателями" над украинским народом.

«Однажды хлебнув свободы, расстаться с ней невозможно!»

17 января, 2004 г.

Потерянное поколение

— Кажется, поколение актеров, к которому принадлежите вы, выпало из российского кино или, во всяком случае, не проявило себя в той мере, в какой могло бы проявить сообразно своему дарованию. В таком случае хотелось бы понять, компенсировал ли театр то, что вам недодало кино?

— Тут спорить не о чем: благодаря всевозможным переменам в стране наше поколение действительно выпало, причем не только из кино. А с кино мы попали как раз в тот период, когда его вообще перестали снимать, а то, что изредка снималось... как оно тогда называлось, забыла слово...

— Малобюджетное?

— Нет, малобюджетное сейчас, а то было — во, кооперативное! — это катастрофа, редкая гадость, которую только можно было придумать. Позже появились сериалы. А попутно куда-то делись все режиссеры, кстати, не только кино, но и театральные, остались считанные единицы.

— Куда же они делись?

— Не знаю. Наверное, не выросли. Или их не вырастили. Но в Москве сейчас невероятный дефицит режиссеров. Как-то немножечко театральной режиссурой нового поколения столицу пополнил Питер, а в кино — абсолютный вакуум. Наши великие мастера, которые снимали «нетленку», — что они снимают сейчас? Это же боль и слезы, смотреть невозможно. Хочется смотреть «Карнавальную ночь» или какие-то старые фильмы Данелия, но только не то, что они делают сегодня.

— В чем дело? Постарели, выдохлись или — все можно?

— Мне кажется, что их, наверное, очень точно держала в руках советская власть с худсоветом, и многоплановость появлялась, наверное, от цензуры. Сейчас все можно, а сказать уже нечего: получается пошло, по первому плану.

— Но ведь молодые прошлым опытом не обременены, что им мешает?

— Непонятно. Может, деньги не могут достать... не знаю.

Конечно же, нам, актерам, многое компенсирует театр, где, прежде всего, есть потрясающая драматургия. О современной не говорю, с ней тоже проблемы. Но классическая выручает: в кино нельзя два раза снимать одно и то же, а в театре Чехова можно играть всегда. Хотя опять-таки по-настоящему выживших репертуарных театров — единицы, в остальных — пустые залы, куда не ходит ни один зритель, потому что нет ни режиссуры, ни актеров. То есть актеров невероятное количество, но их почему-то нет на сцене. Ничего нет! И стоят пустые сараи. Мы с нашей антрепризой, которых в Москве тоже, как собак нерезаных, мечемся по трем точкам, нам заламывают невероятные цены за аренду, но приходится соглашаться, потому что нужно играть. Вот антреприза зрителя собирает: ходят хотя бы на имена.

«Стараюсь планку не опускать»

— А вы играете спектакли вашей театральной компании в Москве?

— Естественно, играем. И «Кармен», и «Декамерон», два раза в месяц железно.

— Почему спрашиваю? Как правило, к нам приезжают антрепризы, которые на столичной сцене не играются. Пока я это не знала, думала, что в Москве сейчас театр такой, однако выяснилось — нет, другой, может быть, не лучше, но другой.

— Понимаете, я борюсь, стараюсь бороться с той репутацией, которую сейчас обрела антреприза. Вы абсолютно верно сказали, чаще всего это спектакли, которые не играются в Москве: лепится несколько имен на одну афишу — и вперед, по городам и весям, зарабатывать деньги. Не хочу! То есть я хочу зарабатывать деньги, но пытаюсь как-то держать уровень. Все-таки я во МХАТе работала и не могу совсем уж планку опустить. Хочу, чтобы были достойные, профессиональные спектакли, с хорошими артистами, с хорошей декорацией, драматургией и режиссурой. «Кармен» играем уже год — пока всеми правдами и неправдами держимся на аншлагах. «Декамерон» сыграли уже больше 70 раз — на аншлагах.

— Лично на вас ходят?

— Ходят и на меня, и на Виктюка.

— Такое ощущение, что Виктюка в Москве разлюбили. Нет, я его люблю по-прежнему, но вообще стали прохладнее относиться, нет уже былой пылкости.

— Ну, надоел...

Счастливое время не вернуть

— Вы упомянули МХАТ, там у вас сложная была история, не будем ее ворошить. Но если оглянуться в прошлое — счастливое было время или потраченное зря?

— Нет, что вы, счастливое время. Счастливое абсолютно, когда все было так, как должно было быть. И я во МХАТе была очень счастливым человеком. На самом деле, не играла ни одной массовки, мне почему-то сразу стали давать главные роли, я играла весь классический репертуар — о чем еще может мечтать человек, который только что пришел из Школы-студии в Художественный театр. Когда я ушла из театра, очень больно это переживала. Но через полгода не стало Олега Николаевича — и у меня как отрезало. Со смертью Ефремова закончился тот мой период. Теперь я вспоминаю его только как большое счастье: там все было потрясающее, прекрасная школа жизни, актерская школа, потому что партнеры были замечательные...

— Но вернуться — никогда и ни за что.

— Нет. Нет... я уже не смогу.

— А вообще, по жизни вы человек, который способен возвращаться?

— Не знаю... Это зависит от ситуации. Смотря к чему возвращаться, к кому, зачем и почему. А почему вы спрашиваете?

— Мой папа, он был классным журналистом и к тому же хорошо играл в шахматы, однажды сказал мне: «Ты, как пешка, назад никогда не ходишь». Я в шахматы не играла и ценность пешки осознать не могла, поэтому изумилась и запомнила на всю жизнь. Но это правда, назад не хожу никогда. Это не принцип, просто не идется.

— Не идется, правильно. Но у меня еще не было такого опыта. Кроме МХАТа, пожалуй, не было ситуаций, когда надо было назад возвращаться.

На сцене все ярче, чем в жизни

— «Кармен» вы сами выбирали?

— На самом деле — Виктюк. Когда мы сделали «Декамерона», я была в экстазе от работы с таким замечательным режиссером и все время к нему цеплялась: что будем делать дальше? Наконец, он сказал: «Кармен». И я за ним год ходила, пока не созрела до состояния: «Или мы делаем „Кармен“, или я делаю „Кармен“ с кем-нибудь другим». А дальше — все он, потому что вмешиваться в процесс Виктюка — глупо и бессмысленно, он все знает сам. Естественно, когда спектакль был готов, пошла какая-то трансформация, он уже стал жить мною, или я живу в этом спектакле.

— Кармен — вы или не вы?

— (Смеется.) Это не я. Но это я в предлагаемых обстоятельствах, скажем так.

— Но могли бы?

— Наверное, да. Если бы возник такой Хозе, наверное, могла бы.

— Но на самом деле это вымысел, такого не бывает?

— У нас на сцене всегда все ярче и интереснее, чем в жизни.

А ценности — это не только деньги

— Снимаетесь сейчас?

— Владимир Хотиненко пригласил сыграть Матильду Кшесинскую. Роль небольшая, но объемная и очень интересная. Был такой сериал «Империя под ударом», а это вроде как продолжение, называется «Гибель империи».

— Кстати, не обидно, что в продолжении «Буржуя» вашу роль сыграла другая актриса? Правда, я этот второй сериал не смотрела.

— Я тоже. Скажу больше, я и первый не смотрела, потому что это смотреть невозможно.

— А людям нравится.

— Понимаете, смотря как к этому относиться. Если поставить «Буржуя» на то место, на котором он должен стоять, — ну да, неплохой сериал. На самом же деле кино плохое, с неграмотными текстами. А зрители слушают и сами начинают так говорить, путая падежи. И потом, по большому счету, чему учат все наши сериалы? Тому, что все ценности — это только деньги и больше ничего. Какая, к черту, духовность! Да и как такой человек, я Буржуя имею в виду, может стать героем нашего народа?

— Так и мог.

— Ну, вот как? Почему?

— Не хочу говорить, какой народ, такой и герой.

— Я тоже не хочу. Но это же неправильно, и сериал вовсе не достоин того места, которое он занял.

— А зритель, меж тем, хочет смотреть родные, отечественные сериалы. Но их ведь нет, по-настоящему хороших. Пожалуй, за исключением «Петербургских тайн».

— Конечно, пускай лучше наши сериалы смотрят, пусть лучше наших актеров узнают, чем каких-нибудь мексиканских или бразильских...

Хорошо, но не всегда приятно

— Ирина, бизнес-жилка у вас была изначально или обнаружили ее по ходу дела, потому что продюсеры оказались несостоятельными?

— На самом деле нет у меня этой бизнес-жилки.

— Но трудно же содержать театральную компанию.

— Очень трудно, и зачастую я содержу ее за свой счет: снимаюсь в кино и деньги, которые там зарабатываю, отдаю на зарплату в театральную компанию. Словом, бизнес-жилки у меня абсолютно нет, и нормальные люди говорят, что я сумасшедшая, потому что это неправильно и так быть не может. Но мне очень нравится быть независимой.

— Ничего себе независимость, когда постоянно приходится изыскивать средства.

— Когда это очень нужно, по необходимости, кланяюсь и прошу. Но, во-первых, я еще как-то могу это делать для кого-то, но совершенно не умею просить для себя и стараюсь никогда этого не делать. А потом, абсолютно уверена в том, что просить не надо — сами придут и дадут.

— Приходят? Дают?

— Что-то же до сих пор происходит, значит, дают. Но просто так приходится, так получилось, так сложилось в моей жизни. Не могу сказать, что меня очень радует то, что я как артистка существую только благодаря самой себе. Не всегда это приятно. Иногда — да, я могу! Я могу найти деньги и сделать спектакль! Но, с другой стороны, иной раз сидишь и думаешь: «Ира, а тебе ведь никто не звонит, тебя-то саму никто никуда не приглашает, кроме тебя самой». Это тоже не самый приятный момент в актерской профессии.

— Что же делать?

— Ничего. Жить дальше. Другого выхода нет: все равно не пойду, все равно не буду просить...

— И все равно не вернетесь в репертуарный театр?

— Нет. Для того, кто однажды хлебнул свободы, это невозможно.

Элла АГРАНОВСКАЯ

«Молодежь Эстонии»
http://www.moles.ee/04/Jan/17/9-1.php