К выходу в эфир готовится новый украинский сериал «Останній Москаль»

03.04.2015
На украинских телеэкранах скоро выйдет сериал от телекомпании 1+1, повествующий о приключениях москвича на просторах Закарпатья.

У Московского Театра на Таганке новый директор – известная актриса

01.04.2015
Ирина Апексимова стала преемницей известного театрального деятеля России Владимира Флейшера, возглавив Московский Театр на Таганке.

«Оппозиционный блок» саботирует введение запрета на российские сериалы

30.03.2015
Депутаты Верховной Рады, голосовавшие за введение закона о запрете некоторых российских сериалов, обозвали членов «Оппозиционного блока» "издевателями" над украинским народом.

«Когда меня „убивают“, получаю удовольствие»

— Андрей, в свое время с удовольствием посмотрел фильм «24 часа» с вашим участием. Скажите, насколько содержание картины соответствует реальной судьбе небезызвестного Солоника?

— Кино — это всегда обман. Это же не документальное исследование. Конечно, некая база была, и режиссер был в курсе многих вещей из истории с Солоником, но ни о каком следовании биографии речь не идет. Роль в этом фильме была первой моей большой по объему актерской работой в кино. Фильм не прозвучал настолько, насколько хотелось бы, потому что тогда случился дефолт. Какое-то время это был единственный фильм, работа над которым продолжалась на постсоветском пространстве — просто уже имелись проплаты. Но позже процесс застопорился, а потом вышел хороший фильм «Брат», собравший все лавры. Если бы не обстоятельства, то «24 часа» могли бы с ним посоревноваться.

— Зрители имели возможность видеть вас в форме разных силовых ведомств. Каково вам, штатскому человеку, бывать в «шкуре» военного, особиста, милиционера?

— Очень часто меня позиционируют как «человека в форме». Говорят, что форма мне идет, хотя послужить в армии действительно не довелось. Дело не в роде занятий моего героя — интересно играть людей со сложной, неоднозначной судьбой. А разделять людей на хороших и плохих, военных и штатских я не люблю ни в кино, ни в жизни.

— Тем не менее, ваша актерская специализвация — негодяи. Таковы режиссерские предложения или ваш сознательный выбор?

— Я думаю, что причина в таких нашумевших фильмах, как «Бригада» и «Всадник по имени Смерть». Скажем так, сложился стереотип. На данный момент у меня почти пятьдесят фильмов. Честное слово, сколько негодяев среди сыгранных мной, я не знаю.

— К слову о «Всаднике». Роль Савинкова далась легко?

— Знаете, это был достаточно странный материал. Фактически богоборчество — человек мнит себя равным Богу, по меньшей мере демиургом. Образ давался мне тяжело, отнимал много сил и времени. Я тяжесть и сложность работы над этим образом объясняю самой темой.

— Как сказал Карен Шахназаров, чтобы бороться с терроризмом, надо его изучить и понять. В том числе понять самого террориста, попытаться заглянуть ему в душу.

— Мало того, играя такого в кино, нужно принять эту своеобразную «религию». Это же своего рода зависимость, как наркомания. Нельзя не согласиться с тем, что люди, которые для достижения неких целей не щадят ни своей, ни чужой жизни, вызывают если не уважение, то страх.

— Андрей, а в обычной жизни вам приходилось сталкиваться с беззакониями?

— Да я как-то к этому делу по касательной... Сам с шестого класса знаком с детской комнатой милиции. В городе Кемерово за базар отвечать нужно было всегда.

— В кино вы часто держите в руках оружие. Как относитесь к нему за пределами съемочной площадки?

— Я всегда любил рыбалку, но постепенно друзья втянули меня в охоту. Так что оружие в руках я держу только при этих обстоятельствах. Оказалось, это очень странное ощущение — ждать в засаде, сливаться с ружьем. А стрелять в животных — это как в драке: страшно до и после, а во время — нет.

— У некоторых актеров есть своеобразный пунктик: мол, снимаюсь без дублеров, и точка! Вы тоже такой вариант предпочитаете или как?

— Никогда не брался за самостоятельное выполнение сложных трюков. Я вообще против этого, я — за узкую специализацию. В нашей стране достаточно много бед происходит по вине воинствующих дилетантов, которые берутся за все, что под руку попадает. Например, почему-то так принято, что, если ты мужчина, то обязательно должен уметь починить сантехнику. Разве это правильно? Как говорится, на все есть специально обученные люди.

— Андрей, кого бы вы назвали своим главным, единственным режиссером?

— Не хочу показаться нескромным, но это Фрэнсис Коппола. К сожалению, лично общаться не доводилось.

— Шутки шутками, но сегодня многие российские актеры рассказывают истории о том, как их зовут в Голливуд, а они от этих предложений отказываются...

— Я тоже отказываюсь! Потому что мне не интересно то, что предлагают. Говно предлагают! Требуется исполнение ролей «тупых русских», а деньги, которые они предлагают, можно заработать и здесь.

— Для постороннего человека вы — популярный и востребованный актер. В действительности дела обстоят так?

— По-разному. В этом плане существуют два основных подхода: интересный материал и роли, привлекательные по финансовым соображениям. Работа, конечно, есть, но ситуация всегда остается нестабильной. Да, создается впечатление, что я очень востребован, пашу, как подорванный... Иногда из-за этого и не обращаются — такой вот обратный эффект.

— Андрей, а вы не суеверный? Как, например, относитесь к тому, что вас «убивают» в кино?

— С удовольствием отношусь. Проживаешь какую-то другую жизнь — начинаешь, заканчиваешь. В таких ролях есть некая завершенность, ощущение реинкарнации что ли. А что до актерских предрассудков и примет, то мне еще Олег Басилашвили говорил: «Нельзя сниматься в гробу». Проверять на себе серьезность этих суеверий как-то не хочется.

— Хотелось бы узнать имена ваших любимых актеров и какие качества вы в них цените.

— Любимых много. Тут дело такое — кого-то назовешь, кого-то забудешь. Потом те, кого не назвал, обидятся. Если говорить о партнерах, с кем доводилось работать, то очень ценю профессионалов. С ними на сцене и на съемочной площадке забываешь о тексте, о том, что в какой момент следует делать. Просто существуешь себе и все. Но настоящих профессионалов всегда мало.

— Как вы относитесь к тому, что существует однофамилец — Алексей Панин?

— Происходит постоянная путаница с именами. Я иногда, чтобы не вдаваться в объяснения, кем мы друг другу приходимся, говорю, что, мол, сын мой это. Некоторые журналисты, не пытаясь разобраться, так и пишут!

— У вас лично были конфликты с прессой?

— Я и без этого на всяких людей насмотрелся. В общении с желтой прессой есть только два пути: или в суд подавать, или играть на руку этим писателям, воспринимать их домыслы спокойно. Ведь скандальная реклама она, как известно, еще рекламнее. Так что у меня проблем по этой части нет. Правда, был случай, когда друзья по собственному почину отправили оговорившего меня журналиста в больницу. Меня просто поставили перед фактом: дескать, если тебе все равно, то нам нет.

— Обычно известные люди очень нервно реагируют на выпады в свой адрес.

— А я к известности своей отношусь ровно: есть она, и хорошо. У меня не было момента, чтоб я в одночасье проснулся знаменитым. Все происходило медленно, постепенно. Вообще, узнаваемость — вещь двоякая. Конечно, приятно, когда тебя узнают, при этом ведут себя корректно, помогают в чем-то. А у других граждан странные сублимации в сознании происходят: то путают меня с одним из моих героев, то просто лишнего выпьют, но в любом случае это проблема.

— Кстати о выпивке. Вы не раз играли нетрезвых людей. Скажите, действительно, чтобы убедительно сыграть пьяного, надо быть особенно трезвым?

— Есть такой анекдот. Прибегает молодой артист к маститому и говорит: «Мне в первом акте нужно сыграть выпившего. Как?» Маститый говорит: «Выпей стакан и играй». Выпил, сыграл. Опять бежит к маститому: «А во втором акте нужно сыграть чуть более хмельного...» — «Так выпей два стакана!» Опять выпил, опять сыграл. Снова бежит к мастеру: «А в третьем акте мне надо совсем нетрезвого изобразить...» А маститый ему: «Ну, тут уж надо на мастерстве!» Вывод какой? Если надо, если это в работе помогает, можно и выпить. Но помогает, как правило, редко.

Источник: http://pravda.ru/

Алекс Сингал