К выходу в эфир готовится новый украинский сериал «Останній Москаль»

03.04.2015
На украинских телеэкранах скоро выйдет сериал от телекомпании 1+1, повествующий о приключениях москвича на просторах Закарпатья.

У Московского Театра на Таганке новый директор – известная актриса

01.04.2015
Ирина Апексимова стала преемницей известного театрального деятеля России Владимира Флейшера, возглавив Московский Театр на Таганке.

«Оппозиционный блок» саботирует введение запрета на российские сериалы

30.03.2015
Депутаты Верховной Рады, голосовавшие за введение закона о запрете некоторых российских сериалов, обозвали членов «Оппозиционного блока» "издевателями" над украинским народом.

«Когда я беспробудно пил, жена терпеливо возвращала меня к реальности. Так терпеливо, что хотелось ее убить»

22 ноября 2005 г.

Редкий украинский и даже российский сериал обходится сегодня без Виктора Сарайкина. «День рождения Буржуя», «Новый русский романс», «Леди мэр», «Олигарх», «Темная лошадка», «Каменская» и даже итальянский многосерийный детектив «Отряд особого назначения», снятый режиссером Франческо Викарио, — это далеко не весь его послужной список. Но спектр сарайкинских ролей строго ограничен: от бандитов до ментов. Как правило, и в первом, и во втором случае люди это нехорошие, неправильные, все больше норовящие деньжат по-легкому срубить. Зато в Театре имени Леси Украинки Виктор Сарайкин — полная противоположность себе экранному. Это подтвердят те, кто видел его в спектаклях «Пизанская башня», «Школа скандала», «Волки и овцы», «Дон Жуан», «Кошка на раскаленной крыше»...

По жизни Витя человек чрезвычайно активный, заводной, легкий на подъем. И вполне закономерно, что планов у него громадье.

«В ТЕЧЕНИЕ МНОГИХ ЛЕТ У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИ ОДНОЙ РОЛИ. ДАЖЕ В МАССОВКЕ»

— В отличие от твоих безалаберных и «распальцованных» экранных героев в жизни ты человек ответственный, серьезный, к тому же примерный семьянин. С актрисой Ниной Нижерадзе вы состоите в законном браке ни много ни мало...

— ...26 лет. «Годы шли, смеркалось». (Смеется). Скажу больше — уже два года мы пребываем в статусе дедушки и бабушки, растим внучку.

— Если не ошибаюсь, вы поженились еще студентами. Причем учились на том курсе Олега Табакова, из которого позднее родилась студия, а затем и театр «Табакерка»?

— Совершенно верно. С одной стороны, наша студия была запрещенная, гонимая, ютилась в подвале. А с другой — ее обожала, боготворила театральная Москва. Нашими однокурсниками были Лариса Кузнецова, Марыся Шиманская, покойные ныне Игорь Нефедов и Лена Майорова...

С Ниной мы поженились на третьем курсе, вскоре родился Матвей. Олег Павлович Табаков оказался милосердным и все понимающим человеком. Он дал Нине ровно три месяца на восстановление формы, а затем велел продолжить учебу. Матвею повезло меньше — он сразу был отправлен в Киев к бабушке и дедушке.

...Наверное, теперь у нас идеальный семейно-творческий союз, мы во всем поддерживаем друг друга. А ведь знавали времена всякие, и порой ох какие несладкие! К примеру, был у меня жуткий период, — много лет! — когда я беспробудно пил горькую.

— Кажется, вы с Ниной тогда работали в Театре на Левом берегу?

— Совершенно верно. Выражаясь современным языком, я был полностью невостребован. В течение пяти лет ни одной роли, даже в массовке, представляешь?

— А Нина, наоборот, вела репертуар.

— Множество главных ролей, премьерство — это не шутка. И тут на ее блестящем фоне я — никакой. В период моего карьерного застоя спиртное оставалось для меня единственной сферой, где я чувствовал себя комфортно и уверенно. Знаю много семей, которые не выдержали такого дисбаланса: распадаются от злости, зависти и прочего негатива... А вот Нина молодец, из ямы меня вытащила.

— Не пилила: мол, почему дурью маешься, денег в дом не приносишь?

— Насчет денег исключено, эта тема закрыта. А вот за пьянство доставала с особым пристрастием, доводила меня до белого каления. Ладно бы набрасывалась, кляла, как жены других пьяниц. А она терпеливо возвращала меня к нормальной жизни. Но так настойчиво, что порой хотелось на нее наорать, а еще лучше — убить.

День и ночь внушала мне: «Пойми, на театре свет клином не сошелся. Существует еще телевидение, кино». Я ведь человек по натуре своеобразный: если что-то перестало получаться — это для меня катастрофа. Ломаюсь, впадаю в депрессию...

В конце концов Нина своего добилась. Я протрезвел и задумался: «А действительно, в чем проблема? Я же окончил ГИТИС, в кино в главной роли снялся. Почему нужно себя терять и уничтожать?». Пить бросил раз и навсегда. Сейчас спиртное вообще не употребляю. Могу, но не хочу! Ведь есть масса других удовольствий — спортивный зал, поездки к морю, хорошая музыка, книги.

Как-то мы разговорились с лучшим другом Сережей Газаровым. Похоронив жену — красавицу-актрису Ирину Метлицкую, он сознательно решил сделаться алкоголиком: начал пить, курить. Правда, толком у него все равно ничего не получилось. Так вот, Серега тогда сказал мудрую фразу: «Надо попробовать приучить себя не быть зависимым от удовольствия».

Так что лозунг: «Учиться, учиться и учиться!» я воспринимаю по-своему. У каждого человека есть пороки, которые мешают ему жить. Их надо мужественно перебороть и забыть, как кошмарный сон. Последние полтора года меня другая беда преследует — книг не читаю.

«В 11 ЛЕТ ОТЕЦ ПОШЕЛ РАБОТАТЬ «СОБАКОЙ»

— Некогда или нечего?

— Вроде и время было... Наверное, просто облом. Предложили какую-то современную литературу — понял: она вторична. Стало вдвойне неинтересно.

Я ведь родом с Урала, из города Магнитогорска. Папа с мамой глухонемые. Разве могли они изначально дать мне толковое образование? Поэтому все приходило с опытом. Помню, после первого курса один из преподавателей сказал: «Старик, все хорошо. Тебе бы только читать побольше».

— Извини за бестактный вопрос. Имея столь тяжелую наследственность, ты родился здоровым ребенком?

— Абсолютно, поскольку у мамы и у папы эти хвори не врожденные, а приобретенные. Мама в детстве переболела менингитом и получила тяжелейшее осложнение. А отец в 11 лет остался в семье за кормильца, когда деда репрессировали. Вот он и пошел к состоятельным людям на работу. В его обязанности входило «быть собакой».

— Как это?!

— Вместо спаниелей лазить по болотам и доставать застреленную хозяином дичь. Он получил воспаление легких, за ним последовала полная потеря слуха. Если мама сразу перестала слышать и говорить, то отец вначале просто оглох, а потом, не слыша даже себя, разучился разговаривать. По наследству это, естественно, не передается. Правда, Нина перед рождением Матвея сильно волновалась. Но врачи ее успокоили.

— Еще раз извини, ты никогда... не стеснялся болезни родителей?

— Ты что! Наоборот. Кого я стеснялся, так это самого себя. Разговаривая с человеком, мог бог знает что ляпнуть. Помню, долго мы беседовали с однокурсником. Говорили о сновидениях, и вдруг он бросил фразу: «Это сродни мечте старика о том, чтобы поймать большую рыбу». Я не понял — какой старик, какая рыба? Собеседник, увидев мою растерянность, расхохотался: «С тобой все ясно. Мы сейчас о Хемингуэе говорили, о „Старике и море“. Как тебе не стыдно?». Вот таких личных промашек я действительно опасался, пока всерьез не взялся за повышение своего литературного и культурного уровня.

— На курс к Табакову с первого раза поступил?

— С первого. Я всегда мучительно хотел вырваться из Магнитогорска. Друзья поступили в Свердловский театральный институт. Ну а я, с детства коллекционирующий открытки актеров советского кино, прекрасно знал: какую из них ни перевернешь, обязательно прочтешь «оканчивал или Щукинское училище, или ВГИК».

— Ты мечтал о кино?

— Только! Рядом с моим домом находился кинотеатр «Родина». Мы с другом пристроились в подмастерья к художнику, рисовавшему афиши. Смывали с полотен старые анонсы, просушивали и грунтовали. За это нас бесплатно пускали в кино. На все фильмы мы ходили ровно столько раз, сколько их показывали, и, конечно, знали тексты наизусть. Помню, посмотрел картину «Шельменко-денщик», вернее, сцену, где главный герой катает свою пассию на лодочке и поет ей песенку, и подумал: «Боже мой, как красиво! Умру, но стану артистом».

В школе заявил: «Вот увидите — жить буду за границей, сниматься в другой стране, еще и женюсь на иностранке». Так оно и получилось. Слова оказались пророческими. (Хохочет). Живу в Украине, женат на иностранке Нижерадзе, да и киностудия Довженко какой ни есть, но все-таки зарубеж (хохочет).

— Во время учебы Табаков делал ставку на тех или иных студентов как на своих будущих премьеров? Насколько я помню, все главные роли доставались Андрею Смолякову и Василию Мищенко.

— Эти ребята действительно считались фаворитами. К моменту нашего выпуска и рождения студии все было предопределено и распределено. Каждый занимал свое место, и это не обсуждалось. Нас было 15 человек-студийцев, и каждый понимал, кто он, где, зачем и почему.

— Ваши первые спектакли сопровождал небывалый ажиотаж. И чем больше было запретов, чем чаще визиты в студию Табакова наносили кагэбэшники и милиционеры, тем восторженней реагировала публика на увиденное. Ваша студия в числе первых поехала на гастроли в Венгрию. И хотя она не имела официального статуса, было понятно, что ее ждет успех, блестящее будущее. Почему вы с Ниной решили переехать в Киев?

— В первую очередь именно из-за отсутствия пресловутого официального статуса. Мы ведь с женой жили в помещении студии, в знаменитом подвале на улице Чаплыгина. Вместе с нами кров делили Сережа Газаров со своей первой супругой. Условия были нормальные — душ, мини-кухня, но срок прописки истек. Кто-то стуканул, меня начал отлавливать военкомат...

— Уезжать не хотелось?

— Очень не хотелось, но что было делать? У Нины папа военный, и я лелеял надежду, что он меня от армии отмажет. Но тесть придерживался совершенно иной, строгой позиции: настоящий мужчина должен свое отслужить. Поэтому отправил меня в железнодорожные войска. В результате я строил БАМ.

«ПОЙДУ ПОЗВОНЮ СВОЕЙ БУДУЩЕЙ ВДОВЕ...»

— Как вы попали в Театр на Левом берегу?

— Пригласил покойный Паша Морозенко, с которым мы снимались в фильме «Последний гейм». Этот театр тогда только-только открылся. Затем — армия, по возвращении — трения с главным режиссером. Понимаешь, мы ведь всегда находились под надежным отеческим крылом Олега Павловича Табакова. Единственное, чего недополучили в студии, — это умение за себя постоять.

Когда Эдуард Маркович Митницкий попытался меня повоспитывать, и случился первый алкогольный срыв. Все это продолжалось достаточно долго и мучительно. Хотя в последние годы в Театре на Левом берегу я играл много ролей, даже вел репертуар, но...

Помню, после того как мы с Ниной приняли приглашение перейти в Театр имени Леси Украинки, Митницкий вызвал меня в кабинет и с горечью сообщил, что ему очень и очень обидно. Оказывается, он столько лет меня растил, а я, гад эдакий, ухожу.

— Нынче как ни включишь телевизор — в каждом фильме Сарайкин. Да и в театре у тебя загруженность — будь здоров. А вот Нину на экране не видно. Она, часом, к твоему успеху не ревнует?

— Наоборот! Просто Нина в какой-то момент решила: «Мне не нравится работать в кино». И все! Она не ходит на кастинги, не принимает приглашения на пробы. Помню, однажды в перерыве на съемках услышал хохму из уст коллеги — актера Долинского. «Пойду, — говорит, — позвоню своей будущей вдове». Пришел я домой и поставил ультиматум: «Давай, Нинок, начинай потихоньку сниматься. На тот случай, когда сама вдовой станешь». Поэтому пусть и понемногу, но жена начинает светиться в телесериалах.

Кстати, тот факт, что наш сын Матвей успешно окончил экономический факультет театрального института, несколько лет проработал продюсером на «Интере», а сейчас серьезно занимается банковским делом, — стопроцентно Нинина заслуга. Жена помогает семье Матвея, к тому же много занята в театре. У нее отличная роль в премьере «Немного нежности». Так что в целом все в порядке.

— С Табаковым часто видитесь?

— Последний раз — пару лет назад, в Киеве. Он много говорил о том, как хорошо работать во МХАТе, интересовался, не хотим ли мы потрудиться в его коллективе.

— Ну, это из серии «когда будете у нас на Колыме...».

— Да-да! (Хохочет). «Лучше уж вы к нам!». От добра добра не ищут.

— В последнее время ты стал таким популярным! Небось, уже на улицах узнают?

— Самое приятное, что не только на улицах Киева, Москвы и Питера (о родном Магнитогорске лучше и вовсе помолчать), но даже на улицах Штутгарта. Спасибо спутниковому телевидению!

«ВО ВРЕМЯ СЪЕМОК СЕРИАЛА „ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ БУРЖУЯ“ МОСКВА ДИКТОВАЛА СВОИ УСЛОВИЯ»

— Во время съемок сериалов многое остается за кадром?

— Конечно. К примеру, когда начинался «Буржуй», на главную роль было два реальных претендента — я и Леша Горбунов. А в итоге сработал Валера Николаев. Тогда Москва диктовала условия и к чьему-либо мнению на местах не особо прислушивалась. Слава Богу, сейчас мы начали потихоньку освобождаться от кабалы.

Перед съемками второго «Буржуя» я пробовался на роль главного гада — мента Мовенко. Все было хорошо, и вроде бы уже утвердили. Но после выяснилось, что эта работа давно припасена для Андрея Панина. Мне объяснили кратко: «Он сработает не хуже». Ну что было делать? Режиссер Толя Матешко предложил малюсенький эпизод: дескать, если будет «Буржуй-3», мы роль обязательно разовьем. И дал... две страницы текста. Правда, мы с Димой Шевченко (в сериале — сутенер Артурчик. — Авт.) расширили ее до неузнаваемости, целый сценарий насочиняли. Поэтому мой Жека не сходит с экрана с девятой по 15 серию.

— Недавно по телевизору с успехом прошел украинский сериал «Новый русский романс». Твой герой — тренер по парашютному спорту, эдакий весельчак, бодренько благословляющий группу на первый прыжок: «Ну что, смертнички, полетаем?». Помнится, в воздухе он спасает девушку, у которой не раскрылся парашют. Сам прыгал?

— Нет, конечно. Кто бы мне разрешил? Тем не менее поинтересовался у профессионалов, как правильно выпрыгивать из самолета.

— И как?

— Словно в воду ныряешь. На поверку оказалось, что наши герои сигали неправильно — ногами вперед. Мой прыжок снимали на земле. Я выпрыгнул из кабины по всем правилам и сделал кульбит на летном поле, который в кадр не вошел. Остальное довершил монтаж. На экране — полное впечатление парения в воздухе.

— Откуда в тебе, интеллигентном человеке, потрясающее знание блатных заморочек — тюремный сленг, пальцы веером, точный плевок сквозь зубы?

— Не забывай, что родом я из Магнитогорска. Это комсомольская стройка 20-х годов, но комсомольцев там было процентов 20, не больше. Остальной люд — ссыльные да заключенные. Я вырос в стопроцентно криминальном районе. Помню, играл как-то с мальчишками во дворе, а бабушка моя у подъезда на лавочке сидела. «Бабушка, — спрашиваю, пробегая мимо, — какая у меня судьба будет?». — «Да какая судьба, внучек? — вздохнула бабуля. — Из тюрьмы в тюрьму».

Но мне здорово повезло. В школе я подружился с молодым учителем по имени Саша. Именно он рассказал мне о драматической студии во Дворце пионеров, приобщил к музыке, книгам, спорту. Я ведь даже фигурным катанием с его подачи занимался. К тому времени большинство моих одноклассников свое уже отсидели по малолетству. Когда они освобождались, мы продолжали общаться. Отсюда недюжинные знания в области криминальной атрибутики. Тут мне не нужно ставить руки, как в балете. Эти фишки я хорошо знаю изнутри.

Уже в Киеве у меня появился товарищ из, так сказать, новой преступной волны. Он тогда только вернулся после отсидки, а познакомились мы случайно, во время моей службы в Театре на Левом берегу. Кстати, этот парень тоже многое сделал для того, чтобы я завязал с алкоголем и пришел в спортзал, поскольку сам он спортсмен. От него я узнал немало интересного о сегодняшних отношениях в криминальном мире.

— «Чисто ка-а-анкретные пацаны» с тобой познакомиться никогда не хотели?

— Что-то я такого не припоминаю. Лишь однажды на рынке подошел какой-то товарищ, долго выяснял, где он мог меня видеть — на Колыме или в Магадане. Когда же круг его поисков сузился до Киевской области, я деликатно намекнул: «Возможно, нас познакомил голубой экран?». Он сконфузился, покраснел и раскланялся.

— Уверена, в театре не все с восторгом относятся к тому, что ты частый гость на телеэкране?

— Как говорится, наличие врагов мешает, а отсутствие — пугает. Если думать только об этом, с ума сойти можно. Хотя я далеко не пофигист, пытаюсь все неприятные проблемы направить в иное русло.

Был момент, когда я знал: вокруг меня плетется интрига. В итоге потерял работу, лишился роли, но и не сильно страдал по этому поводу. Мы ведь с Ниной как жить привыкли: есть 20 копеек, живем на 20 копеек. Есть 20 тысяч — кутим на все. Конечно, иная жена за такую промашку насмерть запилила бы мужа — я ведь потерял неплохие деньги. Но Нина слова не сказала.

Так же с пониманием она отнеслась к моему отказу от серьезной киноработы из-за... суеверия. Я только-только сдал на права, и вдруг предлагают сценарий, где мой герой попадает в аварию и остаток дней проводит в инвалидной коляске. Вдобавок тот год оказался трагичным для актера нашего театра Валерия Сивача, который погиб под колесами автомобиля, машина насмерть сбила лучшего друга нашего сына Матвея, с которым они вместе работали в банке. Словом, я решил не рисковать, и Нина меня поддержала. В результате я получил роли куда интереснее и выигрышнее, нежели те, которые у меня отобрали и которых лишился добровольно.

«УЧИТЕЛЬНИЦА ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ ПЫТАЛАСЬ СНЯТЬ МОЮ ФОТОГРАФИЮ СО СТЕНДА»

— В мини-сериале «Торгаши» ты снимался вместе с молодым московским актером Даниилом Страховым (барон Корф из «Бедной Насти». — Авт.). Этот юноша отличается сложным характером и явно завышенной самооценкой. На съемочной площадке он самолично пытался режиссировать все сцены. Режиссер Татьяна Магар рвала и метала. Как тебе работалось в таком дуэте?

— Нормально, и объясню почему. Уже при первом знакомстве стало понятно, что у Дани нехилое ощущение собственной значимости... Просто Страхов в кино не так давно. Он даже нашу с ним сцену пытался перекроить по-своему. Я его внимательно выслушал, затем начал говорить сам, опираясь на первоисточник и вспомнив основоположников — от Станиславского до Михаила Чехова. В ответ на страховскую бурную деятельность мы с партнером Юрием Яковлевым предложили на выбор не один — четыре варианта. И Даня как-то быстро притих, пошел на посадку и больше не пытался возноситься.

— То есть вы с партнером эффектно поставили его на место?

— Просто начали действовать его же, страховскими, методами. Я ведь работал с целой плеядой выдающихся московских актеров — Вицыным, Стекловым, Леной Яковлевой, Сергеем Гармашем. Все они очень уважительно и тепло относятся к украинским коллегам. Милые, интеллигентные, воспитанные люди. А Даня... Тогда он здорово растерялся и, как мне показалось, многое понял.

Съемочная группа от Даниных выходок действительно стонала. Но мне кажется, что это тот случай, когда время лечит.

— В родных местах давно не был?

— Последний раз — года три назад. Под Киевом живет моя бывшая одноклассница вместе с мамой Валентиной Гавриловной — нашей учительницей. Недавно они пришли ко мне на спектакль, а после я пригласил их в кафе поболтать. Валентина Гавриловна рассказала, что была в Магнитогорске на юбилее школы. Оказалось, что оканчивали ее две знаменитости: я (хохочет) и Паша Крашенинников — бывший министр юстиции России. Так вот, после торжества она хотела тихонько снять мою фотографию со стенда. И не успела, представляешь! Оказывается, Сарайкин нарасхват! (Хохочет).

— У тебя звание имеется?

— Целых два: заслуженный артист Украины и заслуженный артист России.

— Да ты что! А кто дал-то?

— Как кто? Путин. В прошлом году. Также звание народных артистов России получили Валерия Заклунная и Лариса Кадочникова. В посольстве России, в торжественной обстановке их поздравил Виктор Степанович Черномырдин. Правда, вместо меня награду получала заслуженная артистка Украины Нина Георгиевна Нижерадзе, поскольку ее супруг Виктор Сарайкин в это время ехал в поезде в Минск, на съемки «Каменской-4». Я жене строго-настрого наказал: «Ты на церемонии так и передай, что мчится, мол, супруг, в российском кино сниматься, чтобы отработать присужденное ему высокое звание по полной программе».

Виктор Сарайкин (фото 1) Виктор Сарайкин (фото 2)
Виктор Сарайкин (фото 3) Виктор Сарайкин (фото 4)

«Бульвар Гордона»

Ольга Кунгурцева