К выходу в эфир готовится новый украинский сериал «Останній Москаль»

03.04.2015
На украинских телеэкранах скоро выйдет сериал от телекомпании 1+1, повествующий о приключениях москвича на просторах Закарпатья.

У Московского Театра на Таганке новый директор – известная актриса

01.04.2015
Ирина Апексимова стала преемницей известного театрального деятеля России Владимира Флейшера, возглавив Московский Театр на Таганке.

«Оппозиционный блок» саботирует введение запрета на российские сериалы

30.03.2015
Депутаты Верховной Рады, голосовавшие за введение закона о запрете некоторых российских сериалов, обозвали членов «Оппозиционного блока» "издевателями" над украинским народом.

«Для Табакова я все еще Андрейка»

16 августа, 2006 г.

Если кто-нибудь вспомнит случаи, когда Андрей Смоляков появлялся на экране в качестве положительного персонажа, тот сможет прибавить к своему IQ еще пару десятков баллов.
Другое дело — сцена, где он представляет, следуя журналистским штампам, «последнего русского трагика» и актера «всеобъемлющего». А кто еще не видел Андрея в театре, наверняка запомнили его как Талейрана в «Адъютантах любви».

— «Адъютантов» свернули. Что впереди?

— Отснялся у Егора Кончаловского, рабочее название фильма «Консервы». Это такой политическо-детективный экшен. У меня там положительная роль! У Сережи Попова буду сниматься в сериале «Свой-чужой». Там crime-story.

— В общем, я так понял, недостатка в работе нет. Но вот посмотрел я сейчас репертуар Театра Табакова. У тебя там сейчас только четыре спектакля, правильно?

— Да. Значит, я не нужен русской сцене.

— А ты можешь требовать что-то от театра?

— Как я могу требовать? В этой профессии требовать нельзя. Можно попросить. Например — гипотетически — я захочу поставить спектакль. Я, допустим, приду к директору: «У меня возникла мысль поставить по такой-то пьесе такой-то спектакль. Дайте мне, пожалуйста, эту возможность». Они почешут свои седые головы, подумают и скажут либо «да», либо «нет». А просить роль... На это у них есть ответ: «Тебя режиссер в этом спектакле не видит».

— Молодые наступают на пятки?

— Молодое поколение растет. Если вытолкнет, я буду только рад: значит, хорошие «толкатели».

— Это другие совсем артисты?

— Я тебе вот что скажу. Поколение, которое моложе меня даже на 10 лет, — это люди, пришедшие в эту профессию уже в другой стране. Они, конечно, отличаются. Они более эгоистичные. Они более сконцентрированы на себе, нежели «а давайте замесим что-нибудь коллективное». Я их не осуждаю, это хорошо.

— Но ты ведь тоже, пропустив 80-е, влился заново в театр, получается, другой страны?

— Да, но там было несколько другое. Открытие «Табакерки» было праздником для актеров. Тогда ведь уже была практически потеряна надежда на открытие этого театра — все, как нам казалось, кануло в небытие. И вдруг — разрешили. Это была радость, счастье.

— К тебе как прилип эпитет «последний трагик русской сцены», так тебя все и считают таким консерватором, «хранителем традиций». Но ты же часто окунаешься в экспериментальный театр: «Осада» Гришковца, «Свадебное путешествие» Сорокина. Как это может сочетаться?

— Это осознанные поступки. Если не делать шагов в сторону, в нашей профессии можно быстренько загнуться. Так что с точки зрения нормального, здорового эгоизма это омоложение.

— Есть что-то, в чем ты никогда участвовать не будешь?

— Есть. Порнография.

— В качестве метафоры или жанра?

— И то, и то. Любовь и секс — вещи интимные. О них даже говорить лучше не надо. Не то что показывать.

— В актерском коллективе есть место иерархии? На чем основывается табель о рангах?

— По мне, так ни на чем. Все это глупости. Мне, конечно, приятно, когда я получаю награды и звания, но не это главное. В театре должен быть один лидер. Один! Остальные — команда. Как в баскетболе. Когда нужно, тренер выпускает того игрока, который в этот момент должен занять необходимую позицию.

— Когда ты видишь, что режиссер молод и неопытен, ты можешь влезть в процесс?

— На начальном этапе. А на следующих я уже никогда не буду спорить с режиссером. В конце концов, это человек, смотрящий со стороны, — он все равно видит больше, чем ты.

— Тебя интересно наблюдать: перед спектаклем ты пришел, нормальный живой человек, переоделся — и... все, тебя нет, ты весь уже где-то там. После спектакля: вроде опять вернулся, но в глазах видно, что еще что-то осталось от роли. Это вообще нормально?

— Если говорить честно, то подготовка к спектаклю начинается с момента, когда ты проснулся. Ты можешь делать все что угодно: плавать в бассейне, гулять с собакой, поехать в магазин, убрать квартиру. Но все равно подготовка уже идет. Внешне это, может быть, и не заметно. Но за какое-то время до начала спектакля нужна концентрация. Это собирание не так уж сложно. А уж когда ты выходишь на сцену — щелк! — начинается то, что называется действом. Потом это надо сбрасывать. Мне необходимо несколько минут времени — и я забываю. Некоторые актеры долго думают над ролью, ходят, говорят: «Ох, как тяжело, три дня не спал, думал, готовился...» Мне хочется им сказать: «Ребята, что-то у вас не так, что-то неправильно. Это же все-таки профессия».

— Сейчас мы перенимаем у американцев моду на походы к психоаналитикам. А актеру психоаналитик нужен?

— Я не хочу обижать психоаналитиков, но мне это смешно. Я спрашивал знакомых, которые посещали психоаналитиков не в России: «Это же все равно, что на кухне потереть?» — «Ну, в принципе да».- «А зачем тогда за это нужно бешеные деньги платить? На кухне и перетрите». «Ну, знаешь, так принято». Мне психоаналитик не нужен. Я очень хорошо знаю все свои закоулки. Всем своим «деяниям» способен дать оценку... Мне кажется, в людях есть что-то такое наивное: раз заплатили деньги — значит, уже с ними что-то хорошее произойдет. Вот я, например, хожу в спортивный клуб. И там, представляешь, есть такие люди, которые за деньги пришли, посидели в воде — и вроде бы с этого дня у них уже здоровье. То есть если деньги уже заплачены — значит, и здоровье должно быть. Не-е-ет, не получится, товарищи. Работать надо. Усилия совершать.

— А у тебя крыша никогда не слетала — я имею в виду звездную болезнь?

— Когда рядом есть такой человек, как Табаков... Ведь он к нам, своему первому курсу, до сих пор относится как к детям. Мне уже 47 лет, а я все для него Андрейка. Все равно что посмотреть: это гора, а это что? А это так, куличик из песка. Грубо говоря, есть рядом люди, которые отрезвят.

— Некоторых молодых актеров звездная болезнь косит просто...

— Ну, он на протяжении 25 серий мозолит телезрителям глаза — естественно, его начинают узнавать на улице. Вот он с восторгом и думает о себе: «Боже мой, вот я какой великий, вот что я сделал!..» А что ты сделал? Да ничего ты не сделал! — Можешь такое прямо в лицо сказать? На место поставить?

— Я так и говорю. Не оскорбляю, я так подхожу, обнимаю человека и говорю: «А вот текст-то надо бы выучить! Это профессия. Тебе за это деньги платят. А я свое время на тебя трачу».

— Тебе много всего предлагают. Как ты подходишь к выбору роли?

Интересно или нет. Бывало такое, что — ну да, ошибся. Ничего в этом страшного нет.

— Смотришь фильмы, которые выходят в кинопрокат? Бывает, что ты выходишь из зала во время сеанса?

— Честно скажу: из зала никогда не выхожу! Сижу, тешу себя надеждой, что, ну может быть, произойдет что-то. Иногда действительно в конце что-то интересное случается.

— Андрей, когда начинающие журналисты спрашивают: «А как лучше начать интервью, чтобы оно хорошо пошло?» — обычно им советуют спросить что-нибудь про собаку. Вот, спрашиваю про собаку.

— Ричарду, дай бог, вот уже 11 лет. Взрослый мужчина в нашей семье. Далматинец. Когда-то нам показали щенков — и я увидел одного возле батареи, грустно глядящего на своих братьев и сестер. У него в глазах была одна мысль: «Ребята, нас же разлучают...» Вот мы его и взяли.

— Наверное, он тоже артист...

— Он больше поэт. Байрон просто. Он мне очень нравится в степи, в лесу: иногда так встанет над каким-нибудь цветком, задумается... У него очень умные глаза, а выражение морды — лошадиное, мудрое. У меня такое впечатление, что у него в голове какие-то рифмы складываются.

Родион Чемонин