• Содержание
• Герои фильма
• Актеры
• Пресса
• ДРБ-2
• Аудио и видео
• Книги
• Фото
• Ссылки

Книги → Первое дело слепого. Проект Ванга  → Глава 10

Вот о чем говорила ему ясновидящая, вот что она имела в виду: сила духа – это оружие пострашнее винтовки. У кого оружие, тот солдат, а солдатам свойственно воевать на той или иной стороне. Об этом-то и был разговор: прежде, чем спустить курок, подумай, за правое ли дело ты воюешь…

Потому-то Борис Грабовский и старался пореже вспоминать свой визит к Ванге, что воспоминания эти неизменно кончались вопросом: так кто же все-таки вложил в его руки оружие? Стоило на этом сосредоточиться, как ответ становился очевиден, и этот ответ Грабовскому не нравился – наверное, просто по укоренившейся привычке считать, что служить Богу – это хорошо, а дьяволу – плохо, хуже некуда.

За шесть лет, используя свой дар, присвоенные деньги убитых подельников и привитые Графом навыки нелегала, он по крупицам, шаг за шагом, соорудил себе новую биографию, проделав все столь тщательно и добротно, что это сделало бы честь матерому разведчику. Грехи мятежной юности, работа в секретной лаборатории, шесть лет, проведенные в бегах, когда он даже не знал, гонятся ли за ним, ищут ли его, – все это было старательно подчищено, вымарано, стерто и заменено фантастической историей скитаний в поисках истины. Были в этой истории и загадочный Тибет с его монастырями, и Индия с ее браминами и йогами; была тесная дружеская связь с Вангой, были дипломы академий и университетов, и даже докторская степень. Кроме того, в новой биографии Бориса Григорьевича числились плодотворные, взаимовыгодные контакты с высшим руководством некоторых, в основном азиатских, постсоветских государств – уже не вымышленные, а самые настоящие.

И конечно же, в его биографии была пара-тройка эпизодов, о которых он старался вообще не вспоминать. Самый яркий из них – не по насыщенности событиями, а только по своей значимости – был связан с Кешей.

Этот персонаж возник – нарисовался, как он сам любил выражаться, – в жизни Бориса Григорьевича где-то на полпути между золотоносной Колымой и Элистой, в двухместном купе спального вагона, куда он подсел на каком-то полустанке сразу после захода солнца. Кеша, как выяснилось немного позднее, пытался промышлять на транспорте всем подряд, от игры в «очко» до банальных краж и грабежей. Именно пытался, потому что никаких особенных успехов он на этом поприще не достиг. Причина его неудач была очевидна: Кеша обладал ярко выраженной уголовной внешностью, и при одном взгляде на его неандертальскую физиономию попутчики испуганно хватались за кошельки и сумки и уже не выпускали их из рук до самого конца пути.

Несмотря на преследовавший его злой рок, Кеша продолжал работать по избранной специальности, потому что больше ничего не умел, а на то, чтобы сменить амплуа или хотя бы место своей деятельности, у него просто не хватало фантазии. Он подсел в купе к Борису Григорьевичу, имея самые предосудительные замыслы и намерения, которые были написаны на его грубой, расширяющейся книзу людоедской роже так явно, что для их прочтения не требовались ни экстрасенсорные способности, ни даже обыкновенные очки. Грабовский в тот момент имел при себе очень приличную сумму денег, расставание с которой никоим образом не входило в его планы. Кеша стал ему ясен с первого взгляда: как-никак, на дворе стоял уже девяносто шестой, позади остались четыре года скитаний и накапливания бесценного опыта в области познания человеческих душ, да и Кешин случай был типичный, прямо-таки хрестоматийный, и не представлял собой никакой сложности. Поэтому, когда Кеша, одной рукой нащупывая в кармане ампулу с клофелином, другой выставил на стол бутылку коньяка (все-таки это был спальный вагон, и водка тут смотрелась бы не совсем уместно), Борис Григорьевич выдал ему бесплатный, но оттого не менее впечатляющий сеанс психоанализа, ясновидения и чтения мыслей, закончив его неутешительным прогнозом на будущее и приправив все это малой толикой гипноза, как в салат для остроты добавляют капельку уксуса.

Кеша испугался до умопомрачения, а когда очухался, тут же, не сходя с места, присягнул Борису Григорьевичу на верность. («Але, шеф, да ты же гений, в натуре! Да я за тебя любому пасть порву, падлой буду!» – так примерно прозвучала эта присяга). Подумав с минуту, Грабовский принял предложение, поскольку уже вступил в очередную фазу своего развития, и на данном этапе преданный телохранитель, а заодно и исполнитель разного рода грязной работы был ему необходим.