К выходу в эфир готовится новый украинский сериал «Останній Москаль»
У Московского Театра на Таганке новый директор – известная актриса
«Оппозиционный блок» саботирует введение запрета на российские сериалы
«Когда я беспробудно пил, жена терпеливо возвращала меня к реальности. Так терпеливо, что хотелось ее убить»
22 ноября 2005 г.
Редкий украинский и даже российский сериал обходится сегодня без Виктора Сарайкина. «День рождения Буржуя», «Новый русский романс», «Леди мэр», «Олигарх», «Темная лошадка», «Каменская» и даже итальянский многосерийный детектив «Отряд особого назначения», снятый режиссером Франческо Викарио, — это далеко не весь его послужной список. Но спектр сарайкинских ролей строго ограничен: от бандитов до ментов. Как правило, и в первом, и во втором случае люди это нехорошие, неправильные, все больше норовящие деньжат по-легкому срубить. Зато в Театре имени Леси Украинки Виктор Сарайкин — полная противоположность себе экранному. Это подтвердят те, кто видел его в спектаклях «Пизанская башня», «Школа скандала», «Волки и овцы», «Дон Жуан», «Кошка на раскаленной крыше»...
По жизни Витя человек чрезвычайно активный, заводной, легкий на подъем. И вполне закономерно, что планов у него громадье.
«В ТЕЧЕНИЕ МНОГИХ ЛЕТ У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИ ОДНОЙ РОЛИ. ДАЖЕ В МАССОВКЕ»
— В отличие от твоих безалаберных и «распальцованных» экранных героев в жизни ты человек ответственный, серьезный, к тому же примерный семьянин. С актрисой Ниной Нижерадзе вы состоите в законном браке ни много ни мало...
— ...26 лет. «Годы шли, смеркалось». (Смеется). Скажу больше — уже два года мы пребываем в статусе дедушки и бабушки, растим внучку.
— Если не ошибаюсь, вы поженились еще студентами. Причем учились на том курсе Олега Табакова, из которого позднее родилась студия, а затем и театр «Табакерка»?
— Совершенно верно. С одной стороны, наша студия была запрещенная, гонимая, ютилась в подвале. А с другой — ее обожала, боготворила театральная Москва. Нашими однокурсниками были Лариса Кузнецова, Марыся Шиманская, покойные ныне Игорь Нефедов и Лена Майорова...
С Ниной мы поженились на третьем курсе, вскоре родился Матвей. Олег Павлович Табаков оказался милосердным и все понимающим человеком. Он дал Нине ровно три месяца на восстановление формы, а затем велел продолжить учебу. Матвею повезло меньше — он сразу был отправлен в Киев к бабушке и дедушке.
...Наверное, теперь у нас идеальный семейно-творческий союз, мы во всем поддерживаем друг друга. А ведь знавали времена всякие, и порой ох какие несладкие! К примеру, был у меня жуткий период, — много лет! — когда я беспробудно пил горькую.
— Кажется, вы с Ниной тогда работали в Театре на Левом берегу?
— Совершенно верно. Выражаясь современным языком, я был полностью невостребован. В течение пяти лет ни одной роли, даже в массовке, представляешь?
— А Нина, наоборот, вела репертуар.
— Множество главных ролей, премьерство — это не шутка. И тут на ее блестящем фоне я — никакой. В период моего карьерного застоя спиртное оставалось для меня единственной сферой, где я чувствовал себя комфортно и уверенно. Знаю много семей, которые не выдержали такого дисбаланса: распадаются от злости, зависти и прочего негатива... А вот Нина молодец, из ямы меня вытащила.
— Не пилила: мол, почему дурью маешься, денег в дом не приносишь?
— Насчет денег исключено, эта тема закрыта. А вот за пьянство доставала с особым пристрастием, доводила меня до белого каления. Ладно бы набрасывалась, кляла, как жены других пьяниц. А она терпеливо возвращала меня к нормальной жизни. Но так настойчиво, что порой хотелось на нее наорать, а еще лучше — убить.
День и ночь внушала мне: «Пойми, на театре свет клином не сошелся. Существует еще телевидение, кино». Я ведь человек по натуре своеобразный: если что-то перестало получаться — это для меня катастрофа. Ломаюсь, впадаю в депрессию...
В конце концов Нина своего добилась. Я протрезвел и задумался: «А действительно, в чем проблема? Я же окончил ГИТИС, в кино в главной роли снялся. Почему нужно себя терять и уничтожать?». Пить бросил раз и навсегда. Сейчас спиртное вообще не употребляю. Могу, но не хочу! Ведь есть масса других удовольствий — спортивный зал, поездки к морю, хорошая музыка, книги.
Как-то мы разговорились с лучшим другом Сережей Газаровым. Похоронив жену — красавицу-актрису Ирину Метлицкую, он сознательно решил сделаться алкоголиком: начал пить, курить. Правда, толком у него все равно ничего не получилось. Так вот, Серега тогда сказал мудрую фразу: «Надо попробовать приучить себя не быть зависимым от удовольствия».
Так что лозунг: «Учиться, учиться и учиться!» я воспринимаю по-своему. У каждого человека есть пороки, которые мешают ему жить. Их надо мужественно перебороть и забыть, как кошмарный сон. Последние полтора года меня другая беда преследует — книг не читаю.
«В 11 ЛЕТ ОТЕЦ ПОШЕЛ РАБОТАТЬ «СОБАКОЙ»
— Некогда или нечего?
— Вроде и время было... Наверное, просто облом. Предложили какую-то современную литературу — понял: она вторична. Стало вдвойне неинтересно.
Я ведь родом с Урала, из города Магнитогорска. Папа с мамой глухонемые. Разве могли они изначально дать мне толковое образование? Поэтому все приходило с опытом. Помню, после первого курса один из преподавателей сказал: «Старик, все хорошо. Тебе бы только читать побольше».
— Извини за бестактный вопрос. Имея столь тяжелую наследственность, ты родился здоровым ребенком?
— Абсолютно, поскольку у мамы и у папы эти хвори не врожденные, а приобретенные. Мама в детстве переболела менингитом и получила тяжелейшее осложнение. А отец в 11 лет остался в семье за кормильца, когда деда репрессировали. Вот он и пошел к состоятельным людям на работу. В его обязанности входило «быть собакой».
— Как это?!
— Вместо спаниелей лазить по болотам и доставать застреленную хозяином дичь. Он получил воспаление легких, за ним последовала полная потеря слуха. Если мама сразу перестала слышать и говорить, то отец вначале просто оглох, а потом, не слыша даже себя, разучился разговаривать. По наследству это, естественно, не передается. Правда, Нина перед рождением Матвея сильно волновалась. Но врачи ее успокоили.
— Еще раз извини, ты никогда... не стеснялся болезни родителей?
— Ты что! Наоборот. Кого я стеснялся, так это самого себя. Разговаривая с человеком, мог бог знает что ляпнуть. Помню, долго мы беседовали с однокурсником. Говорили о сновидениях, и вдруг он бросил фразу: «Это сродни мечте старика о том, чтобы поймать большую рыбу». Я не понял — какой старик, какая рыба? Собеседник, увидев мою растерянность, расхохотался: «С тобой все ясно. Мы сейчас о Хемингуэе говорили, о „Старике и море“. Как тебе не стыдно?». Вот таких личных промашек я действительно опасался, пока всерьез не взялся за повышение своего литературного и культурного уровня.
— На курс к Табакову с первого раза поступил?
— С первого. Я всегда мучительно хотел вырваться из Магнитогорска. Друзья поступили в Свердловский театральный институт. Ну а я, с детства коллекционирующий открытки актеров советского кино, прекрасно знал: какую из них ни перевернешь, обязательно прочтешь «оканчивал или Щукинское училище, или ВГИК».
— Ты мечтал о кино?
— Только! Рядом с моим домом находился кинотеатр «Родина». Мы с другом пристроились в подмастерья к художнику, рисовавшему афиши. Смывали с полотен старые анонсы, просушивали и грунтовали. За это нас бесплатно пускали в кино. На все фильмы мы ходили ровно столько раз, сколько их показывали, и, конечно, знали тексты наизусть. Помню, посмотрел картину «Шельменко-денщик», вернее, сцену, где главный герой катает свою пассию на лодочке и поет ей песенку, и подумал: «Боже мой, как красиво! Умру, но стану артистом».
В школе заявил: «Вот увидите — жить буду за границей, сниматься в другой стране, еще и женюсь на иностранке». Так оно и получилось. Слова оказались пророческими. (Хохочет). Живу в Украине, женат на иностранке Нижерадзе, да и киностудия Довженко какой ни есть, но все-таки зарубеж (хохочет).
— Во время учебы Табаков делал ставку на тех или иных студентов как на своих будущих премьеров? Насколько я помню, все главные роли доставались Андрею Смолякову и Василию Мищенко.
— Эти ребята действительно считались фаворитами. К моменту нашего выпуска и рождения студии все было предопределено и распределено. Каждый занимал свое место, и это не обсуждалось. Нас было 15 человек-студийцев, и каждый понимал, кто он, где, зачем и почему.
— Ваши первые спектакли сопровождал небывалый ажиотаж. И чем больше было запретов, чем чаще визиты в студию Табакова наносили кагэбэшники и милиционеры, тем восторженней реагировала публика на увиденное. Ваша студия в числе первых поехала на гастроли в Венгрию. И хотя она не имела официального статуса, было понятно, что ее ждет успех, блестящее будущее. Почему вы с Ниной решили переехать в Киев?
— В первую очередь именно из-за отсутствия пресловутого официального статуса. Мы ведь с женой жили в помещении студии, в знаменитом подвале на улице Чаплыгина. Вместе с нами кров делили Сережа Газаров со своей первой супругой. Условия были нормальные — душ, мини-кухня, но срок прописки истек. Кто-то стуканул, меня начал отлавливать военкомат...
— Уезжать не хотелось?
— Очень не хотелось, но что было делать? У Нины папа военный, и я лелеял надежду, что он меня от армии отмажет. Но тесть придерживался совершенно иной, строгой позиции: настоящий мужчина должен свое отслужить. Поэтому отправил меня в железнодорожные войска. В результате я строил БАМ.
«ПОЙДУ ПОЗВОНЮ СВОЕЙ БУДУЩЕЙ ВДОВЕ...»
— Как вы попали в Театр на Левом берегу?
— Пригласил покойный Паша Морозенко, с которым мы снимались в фильме «Последний гейм». Этот театр тогда только-только открылся. Затем — армия, по возвращении — трения с главным режиссером. Понимаешь, мы ведь всегда находились под надежным отеческим крылом Олега Павловича Табакова. Единственное, чего недополучили в студии, — это умение за себя постоять.
Когда Эдуард Маркович Митницкий попытался меня повоспитывать, и случился первый алкогольный срыв. Все это продолжалось достаточно долго и мучительно. Хотя в последние годы в Театре на Левом берегу я играл много ролей, даже вел репертуар, но...
Помню, после того как мы с Ниной приняли приглашение перейти в Театр имени Леси Украинки, Митницкий вызвал меня в кабинет и с горечью сообщил, что ему очень и очень обидно. Оказывается, он столько лет меня растил, а я, гад эдакий, ухожу.
— Нынче как ни включишь телевизор — в каждом фильме Сарайкин. Да и в театре у тебя загруженность — будь здоров. А вот Нину на экране не видно. Она, часом, к твоему успеху не ревнует?
— Наоборот! Просто Нина в какой-то момент решила: «Мне не нравится работать в кино». И все! Она не ходит на кастинги, не принимает приглашения на пробы. Помню, однажды в перерыве на съемках услышал хохму из уст коллеги — актера Долинского. «Пойду, — говорит, — позвоню своей будущей вдове». Пришел я домой и поставил ультиматум: «Давай, Нинок, начинай потихоньку сниматься. На тот случай, когда сама вдовой станешь». Поэтому пусть и понемногу, но жена начинает светиться в телесериалах.
Кстати, тот факт, что наш сын Матвей успешно окончил экономический факультет театрального института, несколько лет проработал продюсером на «Интере», а сейчас серьезно занимается банковским делом, — стопроцентно Нинина заслуга. Жена помогает семье Матвея, к тому же много занята в театре. У нее отличная роль в премьере «Немного нежности». Так что в целом все в порядке.
— С Табаковым часто видитесь?
— Последний раз — пару лет назад, в Киеве. Он много говорил о том, как хорошо работать во МХАТе, интересовался, не хотим ли мы потрудиться в его коллективе.
— Ну, это из серии «когда будете у нас на Колыме...».
— Да-да! (Хохочет). «Лучше уж вы к нам!». От добра добра не ищут.
— В последнее время ты стал таким популярным! Небось, уже на улицах узнают?
— Самое приятное, что не только на улицах Киева, Москвы и Питера (о родном Магнитогорске лучше и вовсе помолчать), но даже на улицах Штутгарта. Спасибо спутниковому телевидению!
«ВО ВРЕМЯ СЪЕМОК СЕРИАЛА „ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ БУРЖУЯ“ МОСКВА ДИКТОВАЛА СВОИ УСЛОВИЯ»
— Во время съемок сериалов многое остается за кадром?
— Конечно. К примеру, когда начинался «Буржуй», на главную роль было два реальных претендента — я и Леша Горбунов. А в итоге сработал Валера Николаев. Тогда Москва диктовала условия и к чьему-либо мнению на местах не особо прислушивалась. Слава Богу, сейчас мы начали потихоньку освобождаться от кабалы.
Перед съемками второго «Буржуя» я пробовался на роль главного гада — мента Мовенко. Все было хорошо, и вроде бы уже утвердили. Но после выяснилось, что эта работа давно припасена для Андрея Панина. Мне объяснили кратко: «Он сработает не хуже». Ну что было делать? Режиссер Толя Матешко предложил малюсенький эпизод: дескать, если будет «Буржуй-3», мы роль обязательно разовьем. И дал... две страницы текста. Правда, мы с Димой Шевченко (в сериале — сутенер Артурчик. — Авт.) расширили ее до неузнаваемости, целый сценарий насочиняли. Поэтому мой Жека не сходит с экрана с девятой по 15 серию.
— Недавно по телевизору с успехом прошел украинский сериал «Новый русский романс». Твой герой — тренер по парашютному спорту, эдакий весельчак, бодренько благословляющий группу на первый прыжок: «Ну что, смертнички, полетаем?». Помнится, в воздухе он спасает девушку, у которой не раскрылся парашют. Сам прыгал?
— Нет, конечно. Кто бы мне разрешил? Тем не менее поинтересовался у профессионалов, как правильно выпрыгивать из самолета.
— И как?
— Словно в воду ныряешь. На поверку оказалось, что наши герои сигали неправильно — ногами вперед. Мой прыжок снимали на земле. Я выпрыгнул из кабины по всем правилам и сделал кульбит на летном поле, который в кадр не вошел. Остальное довершил монтаж. На экране — полное впечатление парения в воздухе.
— Откуда в тебе, интеллигентном человеке, потрясающее знание блатных заморочек — тюремный сленг, пальцы веером, точный плевок сквозь зубы?
— Не забывай, что родом я из Магнитогорска. Это комсомольская стройка
Но мне здорово повезло. В школе я подружился с молодым учителем по имени Саша. Именно он рассказал мне о драматической студии во Дворце пионеров, приобщил к музыке, книгам, спорту. Я ведь даже фигурным катанием с его подачи занимался. К тому времени большинство моих одноклассников свое уже отсидели по малолетству. Когда они освобождались, мы продолжали общаться. Отсюда недюжинные знания в области криминальной атрибутики. Тут мне не нужно ставить руки, как в балете. Эти фишки я хорошо знаю изнутри.
Уже в Киеве у меня появился товарищ из, так сказать, новой преступной волны. Он тогда только вернулся после отсидки, а познакомились мы случайно, во время моей службы в Театре на Левом берегу. Кстати, этот парень тоже многое сделал для того, чтобы я завязал с алкоголем и пришел в спортзал, поскольку сам он спортсмен. От него я узнал немало интересного о сегодняшних отношениях в криминальном мире.
— «Чисто ка-а-анкретные пацаны» с тобой познакомиться никогда не хотели?
— Что-то я такого не припоминаю. Лишь однажды на рынке подошел какой-то товарищ, долго выяснял, где он мог меня видеть — на Колыме или в Магадане. Когда же круг его поисков сузился до Киевской области, я деликатно намекнул: «Возможно, нас познакомил голубой экран?». Он сконфузился, покраснел и раскланялся.
— Уверена, в театре не все с восторгом относятся к тому, что ты частый гость на телеэкране?
— Как говорится, наличие врагов мешает, а отсутствие — пугает. Если думать только об этом, с ума сойти можно. Хотя я далеко не пофигист, пытаюсь все неприятные проблемы направить в иное русло.
Был момент, когда я знал: вокруг меня плетется интрига. В итоге потерял работу, лишился роли, но и не сильно страдал по этому поводу. Мы ведь с Ниной как жить привыкли: есть 20 копеек, живем на 20 копеек. Есть 20 тысяч — кутим на все. Конечно, иная жена за такую промашку насмерть запилила бы мужа — я ведь потерял неплохие деньги. Но Нина слова не сказала.
Так же с пониманием она отнеслась к моему отказу от серьезной киноработы из-за... суеверия. Я только-только сдал на права, и вдруг предлагают сценарий, где мой герой попадает в аварию и остаток дней проводит в инвалидной коляске. Вдобавок тот год оказался трагичным для актера нашего театра Валерия Сивача, который погиб под колесами автомобиля, машина насмерть сбила лучшего друга нашего сына Матвея, с которым они вместе работали в банке. Словом, я решил не рисковать, и Нина меня поддержала. В результате я получил роли куда интереснее и выигрышнее, нежели те, которые у меня отобрали и которых лишился добровольно.
«УЧИТЕЛЬНИЦА ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ ПЫТАЛАСЬ СНЯТЬ МОЮ ФОТОГРАФИЮ СО СТЕНДА»
— В мини-сериале «Торгаши» ты снимался вместе с молодым московским актером Даниилом Страховым (барон Корф из «Бедной Насти». — Авт.). Этот юноша отличается сложным характером и явно завышенной самооценкой. На съемочной площадке он самолично пытался режиссировать все сцены. Режиссер Татьяна Магар рвала и метала. Как тебе работалось в таком дуэте?
— Нормально, и объясню почему. Уже при первом знакомстве стало понятно, что у Дани нехилое ощущение собственной значимости... Просто Страхов в кино не так давно. Он даже нашу с ним сцену пытался перекроить по-своему. Я его внимательно выслушал, затем начал говорить сам, опираясь на первоисточник и вспомнив основоположников — от Станиславского до Михаила Чехова. В ответ на страховскую бурную деятельность мы с партнером Юрием Яковлевым предложили на выбор не один — четыре варианта. И Даня как-то быстро притих, пошел на посадку и больше не пытался возноситься.
— То есть вы с партнером эффектно поставили его на место?
— Просто начали действовать его же, страховскими, методами. Я ведь работал с целой плеядой выдающихся московских актеров — Вицыным, Стекловым, Леной Яковлевой, Сергеем Гармашем. Все они очень уважительно и тепло относятся к украинским коллегам. Милые, интеллигентные, воспитанные люди. А Даня... Тогда он здорово растерялся и, как мне показалось, многое понял.
Съемочная группа от Даниных выходок действительно стонала. Но мне кажется, что это тот случай, когда время лечит.
— В родных местах давно не был?
— Последний раз — года три назад. Под Киевом живет моя бывшая одноклассница вместе с мамой Валентиной Гавриловной — нашей учительницей. Недавно они пришли ко мне на спектакль, а после я пригласил их в кафе поболтать. Валентина Гавриловна рассказала, что была в Магнитогорске на юбилее школы. Оказалось, что оканчивали ее две знаменитости: я (хохочет) и Паша Крашенинников — бывший министр юстиции России. Так вот, после торжества она хотела тихонько снять мою фотографию со стенда. И не успела, представляешь! Оказывается, Сарайкин нарасхват! (Хохочет).
— У тебя звание имеется?
— Целых два: заслуженный артист Украины и заслуженный артист России.
— Да ты что! А кто дал-то?
— Как кто? Путин. В прошлом году. Также звание народных артистов России получили Валерия Заклунная и Лариса Кадочникова. В посольстве России, в торжественной обстановке их поздравил Виктор Степанович Черномырдин. Правда, вместо меня награду получала заслуженная артистка Украины Нина Георгиевна Нижерадзе, поскольку ее супруг Виктор Сарайкин в это время ехал в поезде в Минск, на съемки «Каменской-4». Я жене строго-настрого наказал: «Ты на церемонии так и передай, что мчится, мол, супруг, в российском кино сниматься, чтобы отработать присужденное ему высокое звание по полной программе».
 |
 |
 |
 |